В помощь к дискуссиям: "а вот моя бабка говорила..."
Профессор-экономист Грегори Пол:
"По большей части исторический анализ опирается на единичные свидетельства, — т.е. на факты, которые в основном относятся к микроэкономическому уровню. Единичными источниками могут быть описания путешественников, счета отдельных крестьянских хозяйств и бухгалтерские книги заводов, беллетристические рассказы о деревенской или фабричной жизни, бюджетные обследования российских крестьянских семей, проводившиеся местными органами власти (земствами) в конце XIX в.7
Есть несколько причин, по которым опасно делать обобщения на основе единичных свидетельств. Во-первых, они фокусируются на крайностях. Жизненные стандарты русских крестьян в XIX в. различались в зависимости от региона, состава и численности семьи, форм собственности и множества других факторов. Фактически существовало определенное статистическое распределение жизненного уровня русских крестьян. Маловероятно, что в то время газеты и литературные описания крестьянской жизни концентрировались на типичном среднем крестьянском хозяйстве. Скорее их привлекали беднейшие крестьянские семьи.
Во-вторых, единичные свидетельства не позволяют оценить долговременные тенденции. Выдающиеся или катастрофические события (например, голод) оставляют более сильное впечатление, нежели обыденные явления. Влияние катастрофических событий настолько сильно, что оно затмевает постоянные тенденции, которые представляют собой усреднение периодических катастроф с нормальными годами. Подобно тому, как люди после самой холодной зимы столетия считают, что существует общая тенденция к похолоданию, историки склонны делать обобщения на основе уникальных или катастрофических событий8.
В-третьих, используя единичные свидетельства, легко перепутать относительные и абсолютные тенденции, поскольку имеется склонность судить об экономическом благосостоянии в относительных, а не в абсолютных терминах. Люди лучше представляют свое относительное, а не абсолютное положение. Если в 1880-1990 гг. в России жизненный уровень на селе рос, но меньшими, чем в остальных отраслях экономики темпами, крестьянские семьи легко могли заключить, что их абсолютный уровень жизни понижался.
В-четвертых, конец XIX в. с его высоким уровнем детской смертности, периодическими голодовками и неразвитой транспортной сетью был жестоким временем. Никто не сможет отрицать тяжесть российской крестьянской и фабричной жизни в XIX в. по сравнению с современной нам жизнью или даже с жизнью в Западной Европе в том же веке. Стоит напомнить, что многие состоятельные западные предприниматели умерли в России от эпидемий и инфекций9. Однако, когда жизнь на рубеже XIX и XX вв. рассматривается в сравнении с жизнью столетием раньше, она оказывается гораздо менее жестокой.
В-пятых, современники, даже высококвалифицированные, могли оказаться слабыми интерпретаторами наблюдаемых ими экономических событий. Давид Рикардо, писавший в разгар английской промышленной революции, совершенно неправильно оценил значение происходивших технологических изменений и предсказывал длительную стагнацию. Поэтому не следует удивляться, когда менее опытные наблюдатели делали неправильные выводы.
Взято у коллеги mvksim.
Источник: http://statehistory.ru/5165/Ekonomicheskaya-istoriya-Rossii-chto-my-o-ney-znaem-i-chego-ne-znaem--Otsenka-ekonomista/
"По большей части исторический анализ опирается на единичные свидетельства, — т.е. на факты, которые в основном относятся к микроэкономическому уровню. Единичными источниками могут быть описания путешественников, счета отдельных крестьянских хозяйств и бухгалтерские книги заводов, беллетристические рассказы о деревенской или фабричной жизни, бюджетные обследования российских крестьянских семей, проводившиеся местными органами власти (земствами) в конце XIX в.7
Есть несколько причин, по которым опасно делать обобщения на основе единичных свидетельств. Во-первых, они фокусируются на крайностях. Жизненные стандарты русских крестьян в XIX в. различались в зависимости от региона, состава и численности семьи, форм собственности и множества других факторов. Фактически существовало определенное статистическое распределение жизненного уровня русских крестьян. Маловероятно, что в то время газеты и литературные описания крестьянской жизни концентрировались на типичном среднем крестьянском хозяйстве. Скорее их привлекали беднейшие крестьянские семьи.
Во-вторых, единичные свидетельства не позволяют оценить долговременные тенденции. Выдающиеся или катастрофические события (например, голод) оставляют более сильное впечатление, нежели обыденные явления. Влияние катастрофических событий настолько сильно, что оно затмевает постоянные тенденции, которые представляют собой усреднение периодических катастроф с нормальными годами. Подобно тому, как люди после самой холодной зимы столетия считают, что существует общая тенденция к похолоданию, историки склонны делать обобщения на основе уникальных или катастрофических событий8.
В-третьих, используя единичные свидетельства, легко перепутать относительные и абсолютные тенденции, поскольку имеется склонность судить об экономическом благосостоянии в относительных, а не в абсолютных терминах. Люди лучше представляют свое относительное, а не абсолютное положение. Если в 1880-1990 гг. в России жизненный уровень на селе рос, но меньшими, чем в остальных отраслях экономики темпами, крестьянские семьи легко могли заключить, что их абсолютный уровень жизни понижался.
В-четвертых, конец XIX в. с его высоким уровнем детской смертности, периодическими голодовками и неразвитой транспортной сетью был жестоким временем. Никто не сможет отрицать тяжесть российской крестьянской и фабричной жизни в XIX в. по сравнению с современной нам жизнью или даже с жизнью в Западной Европе в том же веке. Стоит напомнить, что многие состоятельные западные предприниматели умерли в России от эпидемий и инфекций9. Однако, когда жизнь на рубеже XIX и XX вв. рассматривается в сравнении с жизнью столетием раньше, она оказывается гораздо менее жестокой.
В-пятых, современники, даже высококвалифицированные, могли оказаться слабыми интерпретаторами наблюдаемых ими экономических событий. Давид Рикардо, писавший в разгар английской промышленной революции, совершенно неправильно оценил значение происходивших технологических изменений и предсказывал длительную стагнацию. Поэтому не следует удивляться, когда менее опытные наблюдатели делали неправильные выводы.
Взято у коллеги mvksim.
Источник: http://statehistory.ru/5165/Ekonomicheskaya-istoriya-Rossii-chto-my-o-ney-znaem-i-chego-ne-znaem--Otsenka-ekonomista/