takoe_nebo (takoe_nebo) wrote,
takoe_nebo
takoe_nebo

Categories:

Русская трагедия в дневнике воспитанницы одесской консерватории


Когда началась революция, Елена Лакиер училась в Одесской консерватории. Она появилась на свет в 1899 году в Таганроге. Известно, что ее предки обосновались в России после 1789 года, то есть бежали от Французской революции. Елена сможет прочувствовать их судьбы на собственном примере после русской революции, которая вдохновлялась французской, но превзошла ее в жестокости и необратимости роковых последствий. Все события 1917-1920 гг. Елена фиксировала в дневнике – небольшой тетради, которую она взяла с собой в эмиграцию.

Итак, март 1917 года. Елене 18 лет, она учится в консерватории, ходит на митинги и восхищается Керенским.

«Сегодня чудная погода и всеобщая манифестация» — пишет она, радуясь отречению Царя от престола. Тем временем в консерватории становится не до учебы, не до музыки, студенты, и Елена в их числе – устраивают сходки: «Вчера в пять часов была назначена сходка; просидела там больше двух часов. Говорили, спорили, вносили разные проекты, чуть ли не дрались. Все зараз просили слова, шум стоял невообразимый. Но в общем, все пустые разговоры и болтовня». На душе у юной девушке, которая еще и музыкальна, то есть должна стремиться к красоте – начинает твориться какая-то дичь. Она словно бредит выводя строки: «Вчера, в два часа дня, я присягала новому правительству…Я прямо боготворю Керенского, вождя нашей революции. Сколько энергии, жара, искренности! Милый, чудный Керенский!». Какая же дурочка! Лучше бы боготворила Глинку и Моцарта, в консерватории-то… Март проходит для девушки в каком-то революционном мареве:

«С Соборной подвигалась огромная толпа с флагами. Шедший впереди оркестр играл похоронный марш «Вы жертвою пали». Потом шли рабочие с флагами, матросы, солдаты. Затем, громыхая, проехали ученики Сергиевского Артиллерийского училища. Всюду распоряжались милиционеры. Как радостны и веселы были все лица. Это был прямо сплошной праздник». Девушка совсем забросила музыку, она поет «Марсельезу» (ту самую, от которой бежали без оглядки ее предки и нашли тихое пристанище в России) и заунывную лживую «Вы жертвою пали», ее жизнь – митинги и манифестации, а самым счастливым днем своей жизни она называет тот день, когда увидела Керенского. Дело доходит даже до того, что в каком-то безумном истеричном экстазе Елена Лакиер называет Керенского Христом. Пройдет совсем немного времени и от этого восторженного угара не останется и следа. Пожив в этом мареве всего два месяца, барышня начинает что-то соображать. В июле 1917 года Елена пишет: «У меня нет больше никакой надежды на благоприятный исход событий. Насколько раньше смотрела на все сквозь розовые очки и приветствовала революцию, настолько очки теперь так черны, что ничего сквозь них не видно. Ужасное чувство, когда любимый кумир оказывается на глиняных ногах и падает. Я слепо верила в Керенского, но теперь он делает ошибку за ошибкой, и я его больше не люблю и не преклоняюсь. Сегодня хотела даже снять со стены его портрет, но рука не поднялась…» Помимо разочарования в кумирах, начинает настигать и революционный быт: «Нет хлеба. Всюду очереди, по кварталу в длину» — ноет Елена, которая и рада бы вернуться в тот старый добрый абсолютизм, который она так поносила весной, вот только возможности уже нет. В октябре 1917 года Россию захватывают большевики, жить становится только страшнее и хуже, а Елена записывает в дневнике: «Многие, даже из народа, жаждут царя и покоя. Некоторые даже нерешительно высказывают желание, чтобы снова на углах улиц были городовые и наводили порядок… Я все правею и правею и, наверно, доправею до монархистки…»

Да, она доправеет до монархистки и вылечится, но как же поздно это случится с нею, да и со всей Россией, с ее такими глупыми и заблудшими Еленами… Елена живет в Одессе с бабушкой, мать приезжает из Москвы нечасто, а революция делает ее приезды еще более редкими и опасными. Впрочем, в одну из встреч с матерью Елена получает от нее в подарок револьвер. Времена страшные. «И как жаль, что молодость протекает в такое ужасное время, когда не знаешь, будешь ли ты жив завтра или будешь лежать в морге с простреленной головой» — рассуждает Елена в декабре 1917. Еще и года не прожила она с желанной революцией, а уже взвыла от ужаса. Она больше и не вспоминает о Керенском, зато скорбит о Царе и его семье: «Я еще не записывала, что недавно убили Царя и всю его семью при ужасных обстоятельствах, заманив их ночью в западню. Недавно по них была панихида в соборе, и все присутствующие плакали. Я сделалась патриоткой и полюбила свою родину за ее страдания и несчастья».

Жить страшно и голодно, хлеб выдают по карточкам, да и тот есть практически невозможно, так как он наполовину состоит из соломы. По улицам разъезжают броневики, слышатся выстрелы и канонады, по ночам звуки моторов пытаются заглушать массовые расстрелы. Офицеров ловят по городу и отвозят на крейсер «Алмаз». О нем в городе с тех пор пошла дурная слава: «Ходят ужасные слухи, что всех офицеров, увезенных на «Алмаз», живыми сбрасывали в море с тяжестью на ногах. Это узналось таким образом: нужно было починить подводную часть «Алмаза», и для этой цели наняли водолаза. Когда его спустили вниз, то он увидел целый лес офицерских трупов со связанными руками, которые качались в воде, как живые. Это так на него подействовало, что когда его подняли, то он оказался сумасшедшим. Теперь он бегает по улицам и исступленно кричит: «Лес, лес!» Большевики его ловят, чтобы убить» — записывает Елена. А Елена Лакиер вдруг вспоминает о музыке, под звуки выстрелов она каждый день по два часа играет на фортепиано. Нет, не «Марсельезу» — классику. Однажды в квартиру Лакиеров вламываются революционные матросы с обыском:

«Они сперва вошли в гостиную, гремя винтовками, и стали обыскивать: приказывали открывать ящики, шарили под столами. Затем вошли в спальню, обыскали шкаф, один из матросов вынул шашку и стал шарить под ним. Потом открыл маленький чемодан и нашел там… две булки.

— Почему у нас делают обыск? — спросила мама одного из них.

— Потому что из вашего дома стреляли и убили матроса, вот мы и ищем виновников, чтобы им отомстить, — ответил солдат.

Потом он небрежно вынул шашку из ножен и сказал:

— Вот это золотое оружие я стибрил у офицера на Чумной Горе, а его укокошил!

— И вам не было жаль убивать его? — спросила я. — Ведь он же тоже русский человек.

— Ну разве жаль уничтожать контрреволюционера? — сказал он с циничной усмешкой. — Их и так немало «покупали» с «Алмаза».

Я была готова его растерзать. Какой-то молокосос-жиденок, можно сказать, говорит так цинично об офицерах. Ужас!

Наконец, осмотрев все, они ушли, оставив удостоверение, что в нашей квартире ничего не нашли. «Вперед, товарищи!» — визгливым голосом скомандовала анархистка, и все послушно пошли за ней.

Говорят, что самыми отчаянными большевичками были женщины-анархистки, которые разъезжали по городу на грузовиках, бросали бомбы и делали засады на гайдамаков. Наверно, стрелять-то толком не умеют, а воображают себя Жаннами д’Арк». Лакиеры закладывают вещи и учатся шить обувь на продажу. Не обходит их и грипп испанка, который, впрочем, оказывается милосерднее большевиком и уносит меньше русских жизней, чем они. Деньги тают, едва оправившись от испанки, Елена бросает консерваторию и пытается найти работу. Это удается и она устраивается машинисткой к французам в бюро, где выдают паспорта для желающих покинуть Россию и отправиться из Одессы в Константинополь или Констанцу. Проработать там удается всего лишь месяц – с марта по апрель 1919 года. В апреле французы спешно эвакуируются, не заботясь о своих русских служащих – оформить документы на выезд себе и бабушке она не успевает. Смерть от рук большевиков кажется неминуемой, но Лакиеров и других горожан спасает Добровольческая армия. В августе 1919 Одессу очищают от большевиков: «Добровольцы официально вошли в город. Ликование полнейшее, их встретили как избавителей» — отмечает в дневнике Елена. С приходом белых возвращаются и некоторые приметы нормальной жизни: появляется керосин, который стоит на 15 рублей дешевле, чем при большевиках, в кранах появляется вода, а по улицам начинают ходить трамваи.

Елена начинает работать в госпитале в Белой Армии. В декабре 1919 года снова подступают большевики и Елена подает прошение о переводе в Крым, что и было сделано. Вместе с бабушкой они отправляются на английском пароходе. Мать остается в Одессе и больше Елена ее не увидит – она застрянет в Совдепии, где умрет от голода в Петербурге в годы блокады. Прожить в Крыму бабушке и внучке довелось недолго, уже в январе 1920 года начинается эвакуация и из Крыма. Бабушка и внучка садятся на борт британского судна «Глостер Кастль». «Свершилось, жребий брошен! Мы покидаем Россию» — записывает Елена 23 января 1920 года в дневнике. А дальше был привычный эмигрантский маршрут: Константинополь, Франция, Буэнос-Айрес. В столице Аргентины Елена Лакиер окончила свои дни в 1970 году и была похоронена на британском кладбище Буэнос-Айреса. Еще находясь в России она осознала, как горько заблуждалась в своих стремлениях революции. Ах, если бы все такие Елены прозрели раньше, ах, если бы они спокойно играли на фортепиано и пели романсы, а не горланили «марсельезы» по демонстрациям, у России был бы шанс на совсем другой XX век…

«НАСЛЕДИЕ ИМПЕРИИ» (rusnasledie.info)
Tags: красный террор, преступления коммунистов, революция быдла
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments